Тринадцатый

8 октября 2010
Российская газета. 2010. 8 октября. № 228 (5307)

В России успешно проведен испытательный пуск стратегической ракеты «Булава». Вчера пришло долгожданное известие: подводный крейсер стратегического назначения «Дмитрий Донской» под командованием капитана 1 ранга Олега Цыбина произвел успешный пуск ракеты «Булава». Как сообщили в Управлении пресс-службы и информации Минобороны РФ, «пуск произведен из подводного положения в рамках программы государственных летно-конструкторских испытаний комплекса. Параметры траектории отработаны в штатном режиме. Боевые блоки успешно прибыли на полигон Кура на Камчатке». Пуск был тринадцатым по счету и чрезвычайно важным — как для самой ракеты, так и для судьбы новых подводных лодок, которые под нее создаются.

Накануне корреспондент «РГ» побывал в Центральном конструкторском бюро морской техники «Рубин», где рождался весь стратегический подводный флот СССР и те корабли, которые сейчас образуют костяк морской группировки ядерных сил России. Поводом для интервью с нынешним директором ЦКБ Андреем Дьячковым, который назначен сюда в декабре 2009 года, стало другое важное известие — о завершении заводских испытаний на «Юрии Долгоруком». Это головной корабль в серии ракетоносцев четвертого поколения, для которых и предназначается «Булава».

— Вы, наверное, согласитесь, Андрей Аркадьевич: никогда прежде не наблюдалось столь широкого публичного внимания к судьбе новой подлодки и новой ракеты для нее. Причина понятна — очень многое поставлено на карту. Поэтому спрашиваем осторожно: что показали испытания и какие дальше перспективы у корабля?

— Для начала, если не возражаете, постучу по дереву. Потому что хорошо помню, как нестабильно велось строительство этого заказа, как смещались графики. А сегодня все идет день в день. Конечно, с учетом того, что это корабль головной, корабль нового поколения, технические вопросы, безусловно, возникают. Но чего-либо экстраординарного, что могло бы отсрочить сдачу, с нашей стороны не вижу. «Юрий Долгорукий» отходил достаточное количество миль, испытан во всех предусмотренных на этот момент режимах.

— Но какие-то замечания возникали? У экипажа — к строителям, у строителей — к проектантам?

— Практически все возникавшие вопросы со стороны экипажа и предприятия на этот момент сняты. Было много обсуждений по системам автоматики и системам управления. Но лично я считаю это болезнью перехода из поколения в поколение. У меня была возможность отследить, например, комплексные испытания новой энергетической установки — хотел специально посмотреть, как теперь работают операторы. Потому что раньше, когда на Севмаше испытывались корабли предыдущего поколения, мне самому приходилось быть оператором ГЭУ. И сейчас я для себя сделал важный вывод: практически все замечания шли от людей, выросших на третьем поколении кораблей. А молодежь вписалась очень быстро — они хорошо знакомы с компьютерной техникой, у них не вызывает вопросов работа с той же «мышкой». Теперь с ее помощью производятся переключения режимов, отслеживание параметров — объем информации, которую может видеть и принять оператор, увеличился в разы по сравнению с тем, что было раньше, на третьем поколении. А умение пользоваться информацией — это уже вопрос подготовки специалистов. Сегодня на Севмаше такие профи есть. Надеюсь, что и в Военно-морском флоте, где еще больше молодых людей, достаточно хорошо освоят это дело.

— Уровень подготовки экипажей для работы с новой техникой всегда был острой темой. Нынешняя политика и практические шаги ВМФ адекватны тем требованиям, которые вы закладываете в проектную документацию корабля? С каким уровнем подготовки можно допускать к самостоятельному управлению на лодках четвертого поколения?

— Осталась нерешенной застарелая проблема — подготовка экипажа на головные корабли. На тех, что потом идут в серии, все потихоньку решается — появляются тренажеры, эксплуатационный опыт. А вот на головных кораблях — проблема. Хотя изначально ставилась задача создать полноценные тренажеры еще до того, как появится сам корабль. Эта задача на сегодняшний день так и не решена.

— Если такие тренажеры появятся, то появятся прежде всего в Сосновом Бору? Или в Обнинске?

— Тут я определенно ответить не могу. Пока что оба учебных центра — в Обнинске и Сосновном Бору — ВМФ сохраняет. Что же касается личного состава, тут уже произошел определенный отсев. Кораблей реально стало меньше, появилась конкуренция среди подводников, а значит — и возможность более тщательного отбора профессионалов в экипажи и на командные должности. В общетеоретическом смысле, в том, что касается знаний своего дела, люди подготовлены достаточно хорошо.

— Про это раньше говорили: в голове понимание есть, а к пальцам знания не привязаны. Обучение без тренажеров называли «табуреточным»...

— Вы правы: очень важна отработка вазомоторики. Потому и нужны тренажеры. Это подтверждает опыт сдачи кораблей третьего поколения. Часто бывая на Северном флоте, я видел: люди, которые принимали корабли на заводе, заметно выделялись своей подготовленностью от тех, кто на заводе кораблей не принимал. А причина простая: в реальной жизни, когда корабль нормально несет боевую службу, он уже испытан, все болячки и детские болезни выбраны, сложных, а тем более экстремальных ситуаций практически не возникает. Если случается, то чрезвычайно редко. Идет размеренная служба. И человек зачастую просто не готов к сложным ситуациям, потому что он в них не бывал. А в процессе заводских испытаний корабль обкатывается по достаточно экстремальной программе, проходит через режимы, которые в реальной жизни многим операторам могут и не встретиться никогда. Как говорится, и дай бог...

— Но быть готовым ко всему и «знать свой маневр» необходимо?

— Обязательно! Не имея возможности обкатать свои практические действия на тренажере, человек может оказаться не готовым к тому, когда нужно реагировать очень быстро: анализировать данные, принимать управленческие решения и одновременно шевелить руками — реально что-то делать... А поскольку действия не отработаны до автоматизма, драгоценное время теряется.

— От кого зависит, чтобы тренажеры создавались вместе со строительством головного корабля и даже чуть его опережая?

— В ситуации с «Юрием Долгоруким» все объяснялось недостаточным и крайне нестабильным финансированием. Особенно на первых этапах. То немногое, что могли, вкладывали в первую очередь в создание самой техники. Потому что за этим стоит большая кооперация — сотни заводов и КБ, где живые люди.

— А теперь появились какие-то подвижки? Есть надежда, что необходимые тренажеры появятся?

— Подвижки есть. У нас этим занимается отдельная группа главного конструктора по созданию тренажеров и эксплуатации кораблей. Здесь мы работаем в полный рост, и определенных результатов уже добились.

Одной ракетой связаны

— Вернемся к судьбе «Юрия Долгорукого» и его младших — по времени закладки — собратьев. Кто сейчас в КБ ведет корабли этого проекта? Прежний генеральный конструктор и ваш предшественник в должности гендиректора «Рубина» Владимир Здорнов, насколько я понимаю, отошел от руководства?

— Главный конструктор на этом направлении — Суханов Сергей Оттович. Он вырос в группе Владимира Анатольевича, был его первым заместителем и сейчас держит этот фланг.

— Он, понятное дело, свой человек на «Долгоруком». А вам самому доводилось выходить в море на новом корабле?

— Пока нет. Когда работал на Севмаше, мечтал о двух вещах — сходить в море на «Долгоруком» и «Дмитрии Донском». Я ведь и на «Донском» в море ни разу не выходил. Надеюсь, что когда-нибудь эту мечту осуществлю...

— Если два подряд пуска «Булавы» с «Дмитрия Донского» окажутся успешными, третий будет уже с «Юрия Долгорукого»?

— На этот момент план действительно сверстан таким образом, что в случае подтверждения двух удачных пусков с «Дмитрия Донского» следующий пуск будет с «Юрия Долгорукого» — он запланирован в рамках госиспытаний.

— А какие-то предварительные, например бросковые пуски «Булавы» с «Юрия Долгорукого» не планируются?

— Нет. Это все делается в рамках отработки ракетного комплекса. И для этого есть «Дмитрий Донской». Он используется как стенд. А на «Юрии Долгоруком» будет уже чистая работа в рамках государственных испытаний корабля в целом — как боевой единицы.

— То есть первый старт «Булавы» с «Юрия Долгорукого» надо расценивать уже не как испытания новой ракеты, а как ее штатный пуск в рамках программы государственных испытаний всего корабля? Я правильно понял?

— Да, это испытание ракетного комплекса и корабля с целью подтверждения их общей работоспособности.

— Вы вступили в новую должность практически в одно время со сменой руководства в Московском институте теплотехники. Как складываются отношения с нынешним директором МИТ Сергеем Никулиным?

— Так сложилось, что мы лично еще не встречались. Хотя понимаю, что это встреча серьезная, и она необходима. У меня, вы понимаете, довольно сложная была ситуация — переход с судостроительного завода в конструкторское бюро, тем более в такое мощное, со своими традициями, наработками и, что немаловажно, загрузкой прядка 130-140 процентов по разным направлениям. Поэтому я основное время проводил в Питере — знакомился, вникал. Если выезжал в Москву, то скорее по каким-то организационным вопросам — их много возникает у директора.

По прежней работе в Северодвинске я хорошо знаю заместителя генерального конструктора МИТ Валерия Павловича Ефимова, у нас с ним замечательные отношения. Не раз пересекались и с Владимиром Николаевичем Добрыченко. Именно они, как правило, представляли институт на этапе подготовки к испытаниям «Булавы». Прежний директор МИТ Юрий Соломонов приезжал непосредственно на испытания.

— А с его книгой «Ядерная вертикаль», что недавно вышла, знакомы?

— Прочитал.

— Вам не кажется, что очень своеобразная у человека позиция — особенно для должностного лица такого уровня...

— Мне кажется, написано немного в сердцах. С обидой на то, что произошло.

— И с желанием доказать, что в предшествующих неудачах «Булавы» есть большая вина других людей...

— Поспешил Юрий Семенович с этой книгой. Ее было бы интересно читать года через два...

— Когда бы «все получилось»?

— Ну, да. В том смысле, что вы не верили, а она полетела — скептикам и критикам вопреки. Тогда это было бы правильно. А сейчас, согласен, книга вызвала нездоровый интерес.

Что не видно в перископ

— Проектная организация, которая теперь называется ЦКБ морской техники «Рубин», создавалась с вполне определенными задачами и долгие годы сотрудничала с несколькими военными верфями. Какие связи сохраняются сейчас?

— Во времена СССР у нас было четыре базовых предприятия — Севмаш (он по праву считался флагманом), Амурский судостроительный завод, Адмиралтейские верфи и завод «Красное Сормово» в Нижнем Новгороде (а тогда — в Горьком). Сегодня «Сормово» из этой обоймы вышло: последний их проект — дизель-электрическая лодка по линии ВТС для китайского заказчика. С тех пор строительство боевых подводных лодок там не ведется. Завод в Комсомольске-на-Амуре переживает сейчас не лучшие времена, и дальнейшие перспективы его пока не ясны. Продолжение строительства атомных подводных лодок тут уже проблематично в связи с потерей кадров и утратой важнейших технологий на самом заводе. Видимо, он будет переходить на надводное судостроение — в том числе для ВМФ. Таким образом, нашими основными партнерами остаются Севмаш и Адмиралтейские верфи.

— Между ними есть конкуренция?

— Тут произошло разделение. Из атомных кораблей, строившихся в Санкт-Петербурге, а тогда еще Ленинграде, последними были подводные лодки проекта 671 РТМ. Сейчас Адмиралтейские верфи сосредоточились на строительстве дизельных подводных лодок. А Севмаш как был, так и остается основной строительной базой для нашего атомного подводного флота. Поэтому сегодня мы работаем с двумя заводами очень плотно. В сотрудничестве с Адмиралтейскими верфями нынче завершили испытания и подняли флаг на дизель-электрической лодке четвертого поколения «Санкт-Петербург». Ввели ее в опытную эксплуатацию. А с Севмашем у нас очень большая программа. В этом году, как я уже сказал, главная задача — «Юрий Долгорукий».

— Вы упомянули «Санкт-Петербург». В связи с ним приходилось слышать и читать довольно много критических оценок — и в адрес завода, и в адрес КБ...

— Что могу сказать? Я и сам, когда еще в Северодвинске работал и не знал всей ситуации в деталях, тоже с ехидцей на это поглядывал: ну, надо же — «дизелюху» никак сдать не могут. Но посмотрев всю ее историю в развитии, во многом изменил свое мнение. Вспомним, как и когда все это начиналось? 90-е годы, обвал кооперации, почти никакого финансирования. При этом техническое задание ВМФ — создать лодку нового поколения. И — полное отсутствие средств на подготовку экспериментальной базы. НИОКРы худо-бедно финансировали, но этого мало — нужно ведь обкатывать опытные образцы на стендовом оборудовании. И только доведенный, испытанный образец ставить на лодку. А тут все экспериментальные образцы ставились сразу на головной корабль. И отработка совершено новой техники — а велось в общей сложности около 200 ОКРов — происходила непосредственно на нем.

— То есть превратили его, по сути, в комплексный плавучий стенд?

— Да. Идея в чем-то схожая с «Дмитрием Донским». Только в одном случае переоборудованный ракетоносец с большим водоизмещением использовали как платформу для отработки «Булавы», а в другом — испытывали все, что только можно. Спустя время об этом почему-то забыли и стали говорить лишь о том, почему так долго корабль не могут ввести в боевой состав. По поводу «Санкт-Петербурга» могу ответственно заявить: все внедренные на нем образцы техники подтвердили свою работоспособность и заявленные характеристики.

— Значит, обидные слова в адрес «Рубина», вроде того что «бюро ослабело, вопросы решаются вяло...», вы оставляете на совести ваших недоброжелателей?

— Конструктивную критику мы не отвергаем. И слабые места в своей работе, как мне представляется, знаем. Но «Рубин» как многопрофильная проектно-конструкторская организация в год своего 110-летия уверенно стоит на ногах. И в финансовом отношении, и в том, что касается кадрового потенциала — тут надо отдать должное академику Игорю Дмитриевичу Спасскому, который еще в 90-е годы, будучи директором и генеральным конструктором «Рубина», верно определил направление развития. Сегодня у нас средний возраст работников — 43 года. И он снижается. Курс на работу с молодежью дал зримые результаты — трудоустроиться в «Рубине» сейчас почитают за честь. Но просто с улицы мы не берем: перспективных ребят присматриваем уже на третьем курсе — целая система кадровая выстроена.

— Связь с ВУЗами удалось сохранить?

— На наше счастье, есть базовая «корабелка» — Санкт-Петебургский кораблестроительный университет. Он сохраняет свой статус и должен быть, насколько я знаю, внесен в перечень вузов, которые имеют право готовить специалистов — без этой схемы «бакалавр — магистр». Тут борьба была тяжелая и длительная.

— И Севмашвтуз — филиал «корабелки» в Северодвинске — в этом деле, насколько я знаю, тоже был задействован...

— Я говорил недавно с ректором — у меня сын в этом году поступил в Севмашвтуз. И было важно понять, не уйдет ли наш филиал в объединенный университет, который создается в Архангельске путем слияния педагогического с лесотехническим.

— И что — не уйдет? «ЛесоПед с перископом», как я назвал в свое время статью в «Российской газете» обо всей этой затее, так и не будет запатентован чиновниками от образования?

— Честно говоря, не понимаю, зачем это надо? Оторвать «Севмашвтуз» от питерской «корабелки» — значит погубить его.

Не потеряться на рынке

— Молодежь, которая, по вашим словам, стремится в «Рубин», видит перемены в самом ЦКБ? Общий курс на модернизацию, взятый руководством страны, как отражается на вашей работе?

— Модернизация — главное, что всем нам необходимо. Строишь ты ледостойкую буровую платформу или новую подводную лодку, современные технологии, новое оборудование, обучение специалистов, вычислительная техника — без этого уже никуда. И нам, в «Рубине», нельзя оставаться на прежней базе проектирования.

Еще до моего прихода в KБ было принято решение о внедрении автоматизированной системы. Начали отрабатывать это на гражданских заказах, хотя прекрасно понимаем, что создание вооружений для ВМФ — это основная задача, она никогда не снималась с «Рубина» и снята, естественно, не будет. Второе направление — это военно-техническое сотрудничество, которое позволяет, во-первых, заполнять паузы, поскольку нагрузки по гособоронзаказу всегда пиковые. И с финансовой точки зрения это большое подспорье для «Рубина», позволяет достаточно уверенно себя чувствовать.

— Как и для заводов...

— Разумеется. Мы прекрасно видим, какая борьба идет за экспортные заказы. И, в-третьих, это позволяет поддерживать мировой уровень разработок, постоянно сравнивая себя с конкурентами. Потому что внутри страны конкуренция достаточно относительная. Есть специализация, и я не думаю, что здесь надо развиваться с конкурентной точки зрения. Сохранение специализации тут гораздо более полезно, на мой взгляд. А конкуренция на внешнем рынке будоражит кровь, заставляет думать и позволяет сравнивать, где мы находимся в настоящий момент. Это оселок, на котором можно оттачивать технические решения.

Так вот, еще в конце 90-х, когда занялись разработкой проектов платформ для нефтегазового комплекса и стали выходить на рынок гражданского судостроения, столкнулись с тем, что на Западе уже давно работают с системами автоматизированного проектирования. А в «Рубине» в тот момент это только-только начинало зарождаться. Было закуплено программное обеспечение, позволяющее вести эту работу. В первую очередь упор был сделан на 3D-моделирование. Было проведено обучение специалистов, и в проектах, за которые брались, мы использовали эти методы.

Важно, что тут мы встречаем полное понимание со стороны Объединенной судостроительной корпорации и практическую поддержку от департамента судостроительной промышленности Минпрома. 

 Александр Емельяненков

Предыдущие публикации

Президент Объединенной судостроительной корпорации Алексей Рахманов в интервью «Известиям» рассказал о локализации и независимости российского судостроения от иностранных поставщиков как основе стабильного развития отрасли в нашей стране.

13 сентября 2018

Объединенная судостроительная корпорация не первый раз участвует в Восточном экономическом форуме. О том, какие вопросы решает здесь в интервью телеканалу "Россия 24" рассказал президент АО "ОСК" Алексей Рахманов.

12 сентября 2018

Президент Объединенной судостроительной корпорации Алексей Рахманов в интервью ТАСС — о том, сколько стоят опоздания в технологическом графике на Балтийском заводе.

12 сентября 2018