Тринадцатый

8 октября 2010
Российская газета. 2010. 8 октября. № 228 (5307)

В России успешно проведен испытательный пуск стратегической ракеты «Булава». Вчера пришло долгожданное известие: подводный крейсер стратегического назначения «Дмитрий Донской» под командованием капитана 1 ранга Олега Цыбина произвел успешный пуск ракеты «Булава». Как сообщили в Управлении пресс-службы и информации Минобороны РФ, «пуск произведен из подводного положения в рамках программы государственных летно-конструкторских испытаний комплекса. Параметры траектории отработаны в штатном режиме. Боевые блоки успешно прибыли на полигон Кура на Камчатке». Пуск был тринадцатым по счету и чрезвычайно важным — как для самой ракеты, так и для судьбы новых подводных лодок, которые под нее создаются.

Накануне корреспондент «РГ» побывал в Центральном конструкторском бюро морской техники «Рубин», где рождался весь стратегический подводный флот СССР и те корабли, которые сейчас образуют костяк морской группировки ядерных сил России. Поводом для интервью с нынешним директором ЦКБ Андреем Дьячковым, который назначен сюда в декабре 2009 года, стало другое важное известие — о завершении заводских испытаний на «Юрии Долгоруком». Это головной корабль в серии ракетоносцев четвертого поколения, для которых и предназначается «Булава».

— Вы, наверное, согласитесь, Андрей Аркадьевич: никогда прежде не наблюдалось столь широкого публичного внимания к судьбе новой подлодки и новой ракеты для нее. Причина понятна — очень многое поставлено на карту. Поэтому спрашиваем осторожно: что показали испытания и какие дальше перспективы у корабля?

— Для начала, если не возражаете, постучу по дереву. Потому что хорошо помню, как нестабильно велось строительство этого заказа, как смещались графики. А сегодня все идет день в день. Конечно, с учетом того, что это корабль головной, корабль нового поколения, технические вопросы, безусловно, возникают. Но чего-либо экстраординарного, что могло бы отсрочить сдачу, с нашей стороны не вижу. «Юрий Долгорукий» отходил достаточное количество миль, испытан во всех предусмотренных на этот момент режимах.

— Но какие-то замечания возникали? У экипажа — к строителям, у строителей — к проектантам?

— Практически все возникавшие вопросы со стороны экипажа и предприятия на этот момент сняты. Было много обсуждений по системам автоматики и системам управления. Но лично я считаю это болезнью перехода из поколения в поколение. У меня была возможность отследить, например, комплексные испытания новой энергетической установки — хотел специально посмотреть, как теперь работают операторы. Потому что раньше, когда на Севмаше испытывались корабли предыдущего поколения, мне самому приходилось быть оператором ГЭУ. И сейчас я для себя сделал важный вывод: практически все замечания шли от людей, выросших на третьем поколении кораблей. А молодежь вписалась очень быстро — они хорошо знакомы с компьютерной техникой, у них не вызывает вопросов работа с той же «мышкой». Теперь с ее помощью производятся переключения режимов, отслеживание параметров — объем информации, которую может видеть и принять оператор, увеличился в разы по сравнению с тем, что было раньше, на третьем поколении. А умение пользоваться информацией — это уже вопрос подготовки специалистов. Сегодня на Севмаше такие профи есть. Надеюсь, что и в Военно-морском флоте, где еще больше молодых людей, достаточно хорошо освоят это дело.

— Уровень подготовки экипажей для работы с новой техникой всегда был острой темой. Нынешняя политика и практические шаги ВМФ адекватны тем требованиям, которые вы закладываете в проектную документацию корабля? С каким уровнем подготовки можно допускать к самостоятельному управлению на лодках четвертого поколения?

— Осталась нерешенной застарелая проблема — подготовка экипажа на головные корабли. На тех, что потом идут в серии, все потихоньку решается — появляются тренажеры, эксплуатационный опыт. А вот на головных кораблях — проблема. Хотя изначально ставилась задача создать полноценные тренажеры еще до того, как появится сам корабль. Эта задача на сегодняшний день так и не решена.

— Если такие тренажеры появятся, то появятся прежде всего в Сосновом Бору? Или в Обнинске?

— Тут я определенно ответить не могу. Пока что оба учебных центра — в Обнинске и Сосновном Бору — ВМФ сохраняет. Что же касается личного состава, тут уже произошел определенный отсев. Кораблей реально стало меньше, появилась конкуренция среди подводников, а значит — и возможность более тщательного отбора профессионалов в экипажи и на командные должности. В общетеоретическом смысле, в том, что касается знаний своего дела, люди подготовлены достаточно хорошо.

— Про это раньше говорили: в голове понимание есть, а к пальцам знания не привязаны. Обучение без тренажеров называли «табуреточным»...

— Вы правы: очень важна отработка вазомоторики. Потому и нужны тренажеры. Это подтверждает опыт сдачи кораблей третьего поколения. Часто бывая на Северном флоте, я видел: люди, которые принимали корабли на заводе, заметно выделялись своей подготовленностью от тех, кто на заводе кораблей не принимал. А причина простая: в реальной жизни, когда корабль нормально несет боевую службу, он уже испытан, все болячки и детские болезни выбраны, сложных, а тем более экстремальных ситуаций практически не возникает. Если случается, то чрезвычайно редко. Идет размеренная служба. И человек зачастую просто не готов к сложным ситуациям, потому что он в них не бывал. А в процессе заводских испытаний корабль обкатывается по достаточно экстремальной программе, проходит через режимы, которые в реальной жизни многим операторам могут и не встретиться никогда. Как говорится, и дай бог...

— Но быть готовым ко всему и «знать свой маневр» необходимо?

— Обязательно! Не имея возможности обкатать свои практические действия на тренажере, человек может оказаться не готовым к тому, когда нужно реагировать очень быстро: анализировать данные, принимать управленческие решения и одновременно шевелить руками — реально что-то делать... А поскольку действия не отработаны до автоматизма, драгоценное время теряется.

— От кого зависит, чтобы тренажеры создавались вместе со строительством головного корабля и даже чуть его опережая?

— В ситуации с «Юрием Долгоруким» все объяснялось недостаточным и крайне нестабильным финансированием. Особенно на первых этапах. То немногое, что могли, вкладывали в первую очередь в создание самой техники. Потому что за этим стоит большая кооперация — сотни заводов и КБ, где живые люди.

— А теперь появились какие-то подвижки? Есть надежда, что необходимые тренажеры появятся?

— Подвижки есть. У нас этим занимается отдельная группа главного конструктора по созданию тренажеров и эксплуатации кораблей. Здесь мы работаем в полный рост, и определенных результатов уже добились.

Одной ракетой связаны

— Вернемся к судьбе «Юрия Долгорукого» и его младших — по времени закладки — собратьев. Кто сейчас в КБ ведет корабли этого проекта? Прежний генеральный конструктор и ваш предшественник в должности гендиректора «Рубина» Владимир Здорнов, насколько я понимаю, отошел от руководства?

— Главный конструктор на этом направлении — Суханов Сергей Оттович. Он вырос в группе Владимира Анатольевича, был его первым заместителем и сейчас держит этот фланг.

— Он, понятное дело, свой человек на «Долгоруком». А вам самому доводилось выходить в море на новом корабле?

— Пока нет. Когда работал на Севмаше, мечтал о двух вещах — сходить в море на «Долгоруком» и «Дмитрии Донском». Я ведь и на «Донском» в море ни разу не выходил. Надеюсь, что когда-нибудь эту мечту осуществлю...

— Если два подряд пуска «Булавы» с «Дмитрия Донского» окажутся успешными, третий будет уже с «Юрия Долгорукого»?

— На этот момент план действительно сверстан таким образом, что в случае подтверждения двух удачных пусков с «Дмитрия Донского» следующий пуск будет с «Юрия Долгорукого» — он запланирован в рамках госиспытаний.

— А какие-то предварительные, например бросковые пуски «Булавы» с «Юрия Долгорукого» не планируются?

— Нет. Это все делается в рамках отработки ракетного комплекса. И для этого есть «Дмитрий Донской». Он используется как стенд. А на «Юрии Долгоруком» будет уже чистая работа в рамках государственных испытаний корабля в целом — как боевой единицы.

— То есть первый старт «Булавы» с «Юрия Долгорукого» надо расценивать уже не как испытания новой ракеты, а как ее штатный пуск в рамках программы государственных испытаний всего корабля? Я правильно понял?

— Да, это испытание ракетного комплекса и корабля с целью подтверждения их общей работоспособности.

— Вы вступили в новую должность практически в одно время со сменой руководства в Московском институте теплотехники. Как складываются отношения с нынешним директором МИТ Сергеем Никулиным?

— Так сложилось, что мы лично еще не встречались. Хотя понимаю, что это встреча серьезная, и она необходима. У меня, вы понимаете, довольно сложная была ситуация — переход с судостроительного завода в конструкторское бюро, тем более в такое мощное, со своими традициями, наработками и, что немаловажно, загрузкой прядка 130-140 процентов по разным направлениям. Поэтому я основное время проводил в Питере — знакомился, вникал. Если выезжал в Москву, то скорее по каким-то организационным вопросам — их много возникает у директора.

По прежней работе в Северодвинске я хорошо знаю заместителя генерального конструктора МИТ Валерия Павловича Ефимова, у нас с ним замечательные отношения. Не раз пересекались и с Владимиром Николаевичем Добрыченко. Именно они, как правило, представляли институт на этапе подготовки к испытаниям «Булавы». Прежний директор МИТ Юрий Соломонов приезжал непосредственно на испытания.

— А с его книгой «Ядерная вертикаль», что недавно вышла, знакомы?

— Прочитал.

— Вам не кажется, что очень своеобразная у человека позиция — особенно для должностного лица такого уровня...

— Мне кажется, написано немного в сердцах. С обидой на то, что произошло.

— И с желанием доказать, что в предшествующих неудачах «Булавы» есть большая вина других людей...

— Поспешил Юрий Семенович с этой книгой. Ее было бы интересно читать года через два...

— Когда бы «все получилось»?

— Ну, да. В том смысле, что вы не верили, а она полетела — скептикам и критикам вопреки. Тогда это было бы правильно. А сейчас, согласен, книга вызвала нездоровый интерес.

Что не видно в перископ

— Проектная организация, которая теперь называется ЦКБ морской техники «Рубин», создавалась с вполне определенными задачами и долгие годы сотрудничала с несколькими военными верфями. Какие связи сохраняются сейчас?

— Во времена СССР у нас было четыре базовых предприятия — Севмаш (он по праву считался флагманом), Амурский судостроительный завод, Адмиралтейские верфи и завод «Красное Сормово» в Нижнем Новгороде (а тогда — в Горьком). Сегодня «Сормово» из этой обоймы вышло: последний их проект — дизель-электрическая лодка по линии ВТС для китайского заказчика. С тех пор строительство боевых подводных лодок там не ведется. Завод в Комсомольске-на-Амуре переживает сейчас не лучшие времена, и дальнейшие перспективы его пока не ясны. Продолжение строительства атомных подводных лодок тут уже проблематично в связи с потерей кадров и утратой важнейших технологий на самом заводе. Видимо, он будет переходить на надводное судостроение — в том числе для ВМФ. Таким образом, нашими основными партнерами остаются Севмаш и Адмиралтейские верфи.

— Между ними есть конкуренция?

— Тут произошло разделение. Из атомных кораблей, строившихся в Санкт-Петербурге, а тогда еще Ленинграде, последними были подводные лодки проекта 671 РТМ. Сейчас Адмиралтейские верфи сосредоточились на строительстве дизельных подводных лодок. А Севмаш как был, так и остается основной строительной базой для нашего атомного подводного флота. Поэтому сегодня мы работаем с двумя заводами очень плотно. В сотрудничестве с Адмиралтейскими верфями нынче завершили испытания и подняли флаг на дизель-электрической лодке четвертого поколения «Санкт-Петербург». Ввели ее в опытную эксплуатацию. А с Севмашем у нас очень большая программа. В этом году, как я уже сказал, главная задача — «Юрий Долгорукий».

— Вы упомянули «Санкт-Петербург». В связи с ним приходилось слышать и читать довольно много критических оценок — и в адрес завода, и в адрес КБ...

— Что могу сказать? Я и сам, когда еще в Северодвинске работал и не знал всей ситуации в деталях, тоже с ехидцей на это поглядывал: ну, надо же — «дизелюху» никак сдать не могут. Но посмотрев всю ее историю в развитии, во многом изменил свое мнение. Вспомним, как и когда все это начиналось? 90-е годы, обвал кооперации, почти никакого финансирования. При этом техническое задание ВМФ — создать лодку нового поколения. И — полное отсутствие средств на подготовку экспериментальной базы. НИОКРы худо-бедно финансировали, но этого мало — нужно ведь обкатывать опытные образцы на стендовом оборудовании. И только доведенный, испытанный образец ставить на лодку. А тут все экспериментальные образцы ставились сразу на головной корабль. И отработка совершено новой техники — а велось в общей сложности около 200 ОКРов — происходила непосредственно на нем.

— То есть превратили его, по сути, в комплексный плавучий стенд?

— Да. Идея в чем-то схожая с «Дмитрием Донским». Только в одном случае переоборудованный ракетоносец с большим водоизмещением использовали как платформу для отработки «Булавы», а в другом — испытывали все, что только можно. Спустя время об этом почему-то забыли и стали говорить лишь о том, почему так долго корабль не могут ввести в боевой состав. По поводу «Санкт-Петербурга» могу ответственно заявить: все внедренные на нем образцы техники подтвердили свою работоспособность и заявленные характеристики.

— Значит, обидные слова в адрес «Рубина», вроде того что «бюро ослабело, вопросы решаются вяло...», вы оставляете на совести ваших недоброжелателей?

— Конструктивную критику мы не отвергаем. И слабые места в своей работе, как мне представляется, знаем. Но «Рубин» как многопрофильная проектно-конструкторская организация в год своего 110-летия уверенно стоит на ногах. И в финансовом отношении, и в том, что касается кадрового потенциала — тут надо отдать должное академику Игорю Дмитриевичу Спасскому, который еще в 90-е годы, будучи директором и генеральным конструктором «Рубина», верно определил направление развития. Сегодня у нас средний возраст работников — 43 года. И он снижается. Курс на работу с молодежью дал зримые результаты — трудоустроиться в «Рубине» сейчас почитают за честь. Но просто с улицы мы не берем: перспективных ребят присматриваем уже на третьем курсе — целая система кадровая выстроена.

— Связь с ВУЗами удалось сохранить?

— На наше счастье, есть базовая «корабелка» — Санкт-Петебургский кораблестроительный университет. Он сохраняет свой статус и должен быть, насколько я знаю, внесен в перечень вузов, которые имеют право готовить специалистов — без этой схемы «бакалавр — магистр». Тут борьба была тяжелая и длительная.

— И Севмашвтуз — филиал «корабелки» в Северодвинске — в этом деле, насколько я знаю, тоже был задействован...

— Я говорил недавно с ректором — у меня сын в этом году поступил в Севмашвтуз. И было важно понять, не уйдет ли наш филиал в объединенный университет, который создается в Архангельске путем слияния педагогического с лесотехническим.

— И что — не уйдет? «ЛесоПед с перископом», как я назвал в свое время статью в «Российской газете» обо всей этой затее, так и не будет запатентован чиновниками от образования?

— Честно говоря, не понимаю, зачем это надо? Оторвать «Севмашвтуз» от питерской «корабелки» — значит погубить его.

Не потеряться на рынке

— Молодежь, которая, по вашим словам, стремится в «Рубин», видит перемены в самом ЦКБ? Общий курс на модернизацию, взятый руководством страны, как отражается на вашей работе?

— Модернизация — главное, что всем нам необходимо. Строишь ты ледостойкую буровую платформу или новую подводную лодку, современные технологии, новое оборудование, обучение специалистов, вычислительная техника — без этого уже никуда. И нам, в «Рубине», нельзя оставаться на прежней базе проектирования.

Еще до моего прихода в KБ было принято решение о внедрении автоматизированной системы. Начали отрабатывать это на гражданских заказах, хотя прекрасно понимаем, что создание вооружений для ВМФ — это основная задача, она никогда не снималась с «Рубина» и снята, естественно, не будет. Второе направление — это военно-техническое сотрудничество, которое позволяет, во-первых, заполнять паузы, поскольку нагрузки по гособоронзаказу всегда пиковые. И с финансовой точки зрения это большое подспорье для «Рубина», позволяет достаточно уверенно себя чувствовать.

— Как и для заводов...

— Разумеется. Мы прекрасно видим, какая борьба идет за экспортные заказы. И, в-третьих, это позволяет поддерживать мировой уровень разработок, постоянно сравнивая себя с конкурентами. Потому что внутри страны конкуренция достаточно относительная. Есть специализация, и я не думаю, что здесь надо развиваться с конкурентной точки зрения. Сохранение специализации тут гораздо более полезно, на мой взгляд. А конкуренция на внешнем рынке будоражит кровь, заставляет думать и позволяет сравнивать, где мы находимся в настоящий момент. Это оселок, на котором можно оттачивать технические решения.

Так вот, еще в конце 90-х, когда занялись разработкой проектов платформ для нефтегазового комплекса и стали выходить на рынок гражданского судостроения, столкнулись с тем, что на Западе уже давно работают с системами автоматизированного проектирования. А в «Рубине» в тот момент это только-только начинало зарождаться. Было закуплено программное обеспечение, позволяющее вести эту работу. В первую очередь упор был сделан на 3D-моделирование. Было проведено обучение специалистов, и в проектах, за которые брались, мы использовали эти методы.

Важно, что тут мы встречаем полное понимание со стороны Объединенной судостроительной корпорации и практическую поддержку от департамента судостроительной промышленности Минпрома. 

 Александр Емельяненков

Предыдущие публикации

Возвращение Крыма в состав России предприятия ОПК полуострова, в частности, судостроительные и судоремонтные, которые в украинские времена фактически умирали из-за отсутствия оборонных заказов, восприняли с воодушевлением и надеждой на скорое возвращение их в строй. И действительно, за последние несколько лет жизнь крымской корабельной оборонки преобразилась: стали поступать заказы на новые корабли и ремонт и сервисное обслуживание уже находящихся в боевом составе Черноморского флота. Чем живет сегодня крымская корабелка, какие проблемы и задачи стоят перед ней, в интервью РИА Новости рассказал Игорь Дрей, директор старейшего в Крыму судоремонтного предприятия "Севастопольский морской завод", которое в этом году отметит свое 235-летие.

12 марта 2018

Все меньше времени остается до введения в строй одного из самых сложных инфраструктурных проектов современной России – Крымского моста. Его возведение стало важным событием не только для судоходной, но и для судостроительной отрасли. Дело в том, что ключевую часть моста – два огромных арочных пролета над судоходной частью – предстояло доставить к месту назначения на специальных плавопорах. Право строить эти понтоны было доверено Севастопольскому морскому заводу. С задачей предприятие справилось на "отлично"! Сами работы окончились еще прошлым летом, но всегда интересно узнать из первых уст, как происходили веховые события. Поэтому сегодня мы публикуем эксклюзивный репортаж, подготовленный по нашей просьбе пресс-службой Севастопольского морского завода. Из него вы узнаете, как шло строительство этих плавопор.

14 февраля 2018

Генеральный директор судостроительного завода "Северная" верфь" Игорь Пономарев рассказал в интервью РИА Новости о предстоящей модернизации завода, сроках сдачи строящихся военных кораблей, а также о перспективе строительства фрегатов нового поколения и эсминцев.

5 февраля 2018